"Главным в этике Эпикура было стремление к наслаждению. Однако наслаждение здесь нельзя понимать гедонистически. С. Н. Трубецкой пишет, что наслаждение Эпикура «носит отрицательный характер отсутствия страдания, что счастье заключается в спокойствии духа» [Трубецкой С. Н. Курс истории древней философии. – М., 1997., с. 314]. Наше восприятие слова «наслаждение» может препятствовать правильному пониманию идеи Эпикура. Между тем наслаждение приходит у него к самоотрицанию. Как пишет А. А. Гусейнов: «Учитывая, что под наслаждением понимается отсутствие страданий, единственный признак полноты наслаждений – полное отсутствие потребности в них» [Гусейнов А. А., Апресян Р. Г. Этика. – М.,2000., с. 126]. Пафос этики Эпикура – это стремление «к равновесию и тихим радостям, а не к более страстным наслаждениям. Эпикур, кажется, хотел бы, если это было возможно, всегда находиться в состоянии человека, умеренно поевшего, и никогда – состоянии человека, который сильно хотел бы есть» [Рассел Б. История западной философии. – Новосибирск, 2001., с. 307].
Таким образом, наивысшей формой блаженства оказывается состояние невозмутимости, душевного покоя. Наслаждение у Эпикура – не чувственное наслаждение. «Он не ловит отдельных мимолётных наслаждений, как Аристипп, который хотел пить до дна полную чашу удовольствий, не смущая себя заботами о прошедшем и будущем, дорожа настоящим. Эпикур учит не гнаться за мгновенным удовольствием, но искать постоянного состояния довольства. Поэтому некоторые удовольствия он считает прямо вредными, учит избегать их» [Трубецкой С. Н. Курс истории древней философии. – М., 1997., с. 482].
Наслаждение у Эпикура тесно связано с добродетелью, а последняя – с дружбой, с занятиями философией, с эстетическими занятиями литературой, музыкой. Удовольствие у Эпикура ограничивается умеренностью так, чтобы за данным наслаждением не следовало страдание. Эпикур боялся всего, что может вызвать беспокойство и смятение. Например, его отношение к богам, которые не вмешиваются в дела людей, было вызвано необходимостью преодоления страха перед богами, а его учение о материальности души и смертности человека – необходимостью преодоления страха посмертных человеческих мук. Эпикур отрицательно относился к политической деятельности, ибо она может вызвать беспокойство и тревогу. Отношение ко злу так же было характерным. «Философ считает, что человек печалится не потому, что событие является источником зла, а потому, что человек так думает. Природа не зла и не добра, это мы воспринимаем её в том или ином качестве» [История философии / Под ред. В. М. Мапельман и Е. М. Пенькова. – М., 1997., с. 96]. Сама умеренность продиктована не высшими этическими постулатами (благо Эпикур, как материалист и атеист, таковых не признавал), а боязнью нарушить состояние покоя, невозмутимости. Как пишет А. А. Гусейнов: «Идеал Эпикура – независимость индивида от мира, вернее, та безмятежность, тот внутренний покой, свобода, которая обретается в результате этой независимости» [Гусейнов А. А., Апресян Р. Г. Этика. – М., 2000., с. 126]. Свобода здесь проявляется как неучастие, внутреннее безразличие в отношении к миру. Оказывается, такое безразличие может являться добродетельным. Важен следующий вывод А. А. Гусейнова: «Эпикуреец лучше вооружён против превратностей судьбы, к её неожиданным провалам он так же готов, как и к счастливым взлётам» [Там же, с. 129]. …
Очень важным для нас является принципиально пассивное отношение Эпикура ко злу. «Настоящий мудрец, считает Эпикур, не будет возмущаться против несправедливости, ведь не в его власти исправить положение, он не сможет исправить природу человека, его подверженность страстям» [История философии / Под ред. В. М. Мапельман и Е. М. Пенькова. – М., 1997., с. 92]. Вместе с тем «Эпикур считает, что жизнь надо строить на кротости, благодушии, снисходительности и сострадании. Он призывает исключить гнев и мстительность» [Там же].
Данное индивидуалистическое миросозерцание находится, очевидно, в противоположности к идеологии интеллигентности. Нас не должны вводить в заблуждение ни добродетель, кротость и благодушие, ни дружба, ни эстетические удовольствия. Эти сами по себе достойные свойства входят здесь в иную идеологическую систему и в ней ни в коей мере не являются выражением интеллигентности".
