"По словам Н. А. Бердяева, человечность является «одной из характерных русских черт, она относится к русской идее на вершинах её проявления. Лучшие русские люди в верхнем  культурном слое и в народе не выносят смертной казни и жестоких наказаний, жалеют преступника[1]. У них нет западного культа холодной справедливости. Человек для них выше принципа собственности, и это определяет русскую социальную мораль» [Бердяев Н. А. Русская идея // Мыслители русского зарубежья. – СПб., 1992., с. 113].

Сострадание, человечность оказывается опять-таки не качеством индивидуальной морали, а неким общим принципом отношения к миру и жизни. Западный человек сам по себе может быть снисходителен, человечен, но его законопочитание и рационализм в отношении к миру мировоззренчески доминируют над сострадательностью. Русский человек может быть даже жесток в семейной жизни, в отношении к ближнему, но сострадательность и человечность всё равно окажутся доминирующими в его типе духовности, в его социальных симпатиях и нравственных устремлениях[2]. Эта черта, как не раз уже говорилось, имеет очень глубокие исторические корни.

Н. А. Бердяев пишет: «Жалость к падшим, к униженным и оскорблённым, сострадательность очень русские черты. Отец русской интеллигенции Радищев был необыкновенно сострадателен. Русские моральные оценки в значительной степени определялись протестом против крепостного права. Это отразилось в русской литературе. Белинский не хочет блаженства для себя, для одного из тысячи, если братья его страдают. Н. Михайловский не хочет прав для себя, если мужики не имеют прав. Всё русское народничество вышло из жалости и сострадания. Кающиеся дворяне в 70-е годы отказывались от своих привилегий и шли в народ, чтобы ему служить и с ним слиться. Русский гений, богатый аристократ Л. Толстой всю жизнь мучается от своего привилегированного положения, кается, хочет от всего отказаться, опроститься, стать мужиком. Другой русский гений, Достоевский, помешан на страдании и сострадании, это основная тема его творчества. Русский атеизм родился из сострадания, из невозможности перенести зло мира, зло истории и цивилизации... Власть в этом мире злая, управление миром дурное. Нужно организовать иное управление миром, управление человеком, при котором не будет невыносимых страданий, человек человеку будет не волком, а братом. Такова первоначальная эмоциональная основа русской религиозности, такова подпочва русской социальной темы» [Там же, с. 113].

О сострадательности русской литературы Н. А. Бердяев пишет: «Начиная с Гоголя, русская литература становится учительной, она ищет правды и учит осуществлению правды. Русская литература родилась не от радостного творческого избытка, а от муки и страдальческой судьбы человека и народа, от искания всечеловеческого спасения. Но это значит, что основные мотивы русской литературы были религиозными. Русской литературе свойственны сострадательность и человечность, которые поразили весь мир» [Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма // Бердяев Н. А.  Сочинения. – М., 1994., с. 309]. …

Таким образом, сострадательность, человечность, братство в их мировоззренческой сути оказываются свойством российского типа духовности. Но сострадательность, человечность - это не просто индивидуальные моральные черты. Это некая общая установка на отношение к миру, когда невозможным оказывается принять весь мир, если в нём пролита хотя бы одна-единственная слеза. Такой универсализм сострадательности и человечности, с своей стороны, определяет специфику феномена интеллигентности.
____________________
[1] Это сказано о дореволюционном человеке. А вот что пишет С. Г. Кара-Мурза о советском человеке: «Я у многих людей замечал: при виде человека под конвоем, заключённого, они смотрели на него таким взглядом, словно это их родной брат» [36, с. 631].
[2] Это одна из антиномий русского характера. Об этих антиномиях очень похоже писали такие непохожие люди, как Н. А. Бердяев и Ф. И. Шаляпин".