"Говоря о проявлениях интеллигентности, необходимо учитывать идеологию интеллигентности. Те свойства, о которых мы будем говорить, в других контекстах не будут выражать ничего специально интеллигентского. Так, странно было бы утверждать, что справедливость – это непременно атрибут интеллигентности, поскольку в каждой культуре и даже субкультуре свои представления о справедливом и несправедливом. Например, буржуазно-рыночная справедливость не только не является выражением интеллигентности, но и враждебна к ней. Однако с точки зрения указанной идеологии интеллигентности можно говорить, что справедливость, совестливость, гражданственность и т.д. могут являться выражением интеллигентности, именно её специфики. Задача наша заключается в том, чтобы показать это.

Кроме того, важно заметить, что указанные свойства не являются вполне обособленными друг от друга. Можно ли чётко отграничить справедливость и правду (тем более что этимологически слово «справедливость» связано со словом «правда»), справедливость и сострадательность, сострадательность и совестливость и т.д.? Моральная жизнь личности целостна, синтетична, и потому моральные категории очень часто передают лишь ту или иную условность подхода к феномену моральной жизни. В известной степени каждая моральная категория может рассматриваться как микрокосм, выражающий всё содержание макрокосма – моральной жизни. Например, М. С. Каган рассматривает русского интеллигента как человека с «больной совестью» [35], ставя, таким образом, категорию больной совести в центр своей характеристики интеллигентности. В принципе, с этим определением трудно не согласиться, хотя, с другой стороны, можно с таким же успехом сказать, что русский интеллигент – это правдоискатель[1] или что это человек с обострённым чувством социальной справедливости, метафизическим и моральным беспокойством, ставящий во главу угла идею служения и т.п. Любое из этих определений будет и правильным и неточным одновременно. Это значит, что, характеризуя проявления интеллигентности, мы будем помнить о принципиальной невозможности и ненужности жёсткого отграничения рассматриваемых категорий.  

Ясно, что говорить о проявлениях интеллигентности не имеет смысла, не приводя живых примеров интеллигентности. Но сжатых, лаконичных материалов, где непосредственно говорится о том, что нас интересует, можно найти не так уж много. Зато о проявлениях интеллигентности говорит почти вся русская литература, советский кинематограф и т.д. <…> В. М. Шукшин глубоко справедливо написал, что интеллигентность – не самоцель. Человеку интеллигентному не свойственно выставлять свою интеллигентность напоказ и даже слишком много думать об интеллигентности. Он просто живёт, честно делает своё дело, и, пока кто-то не захочет вспомнить и рассказать о нём, мы никогда и не узнаем, что жил такой человек. Если мы имеем так мало прямых свидетельств, где каждое выступает буквально на вес золота, то в более широких контекстах, каковы литература и кино, такие люди изображаются часто, угадываются безошибочно и не требуют каких-то особых слов. Интеллигентность для русского, а затем советского человека не есть что-то исключительное, труднодосягаемое, свойственное немногим одарённым натурам, а, напротив, весьма типичное, даже обыкновенное. Она не требует выдающихся литературных или научных способностей, не требует непременно оставить след в истории культуры. Интеллигентом может быть человек любой профессии, любой честный труженик, отдавший свою жизнь своему делу.  
____________________
[1] Н. А. Бердяев писал, например: «Я чувствую себя принадлежащим к русской интеллигенции, искавшей правду» [Бердяев Н. А. Самопознание: Опыт философской автобиографии. – М., 1991., с. 11]".